Песня рун - Эйрик Годвирдсон

Наверху было холодно. Наверху уплотнившийся за несколько дней снежный покров грозил ослепить привыкшие к слабому нежному свечению волшебных камней глаза, резанув их неистовой белизной и сверканием, когда солнце выйдет из-за зубцов дальнего хребта. Наверху пахло лесом и землей. Наверху было – счастье какое! – так легко дышать. Наверху всадник чувствовал себя дома – даже в глухих предгорьях.

– Жить без неба над головой – сущая мука, – произнес Скай, с наслаждением расправляя крылья.

Всадник только кивнул в ответ – точнее не скажешь.

И они двинулись прочь от гномьего удела – той дорогой, которой ушли несколько дней назад, неполную седмицу почти уже, снеррги. По заснеженным тропам, через перевалы – по земле, по воздуху – и так, и этак. Ветер над горными пиками хлестал по щекам – холодный, резкий. Йэстен в его объятиях дрожал, кутался – никак не мог сосредоточиться и собрать свое всадничье умение в горсть, чтобы перестать мерзнуть. Всадник чувствовал себя опустошенным и разбитым – совершенно не имея, вроде бы, никакой внятной причины на то, и поэтому перестать дрожать не выходило. Приходилось спускаться, и идти – обходя волчьи тропы, прислушиваясь и оглядываясь. Время приходило как раз самое волчье – встречаться с серыми голодными тенями не слишком хотелось, хоть трижды носи имя друзей Волчьего Клана. Может, снеррги и чтят своим помощником небесного волка, что ходит с Онгшальдом, да волки, что по земле бегают, о том не знают вовсе. Всадник не боялся зверей – но при мысли о том, что придется снова расплескивать чужую жизнь, делалось гадко. Он не соврал Карну – убивать в бою он не привык.

Йэстен-Фокс молчал и долго крутил в голове самые разные мысли, а потом все-таки заговорил:

– Я посмотрел потом на них, да. Не слишком-то хотел, но было нужно. Похожи на элфрэ, правда —только каких-то переделанных по чьей-то странной прихоти. И, как Карн и говорил – метки у всех были. Белые, выцветшие – на темной коже шрамы выглядят серо-белыми, я этого не знал, но как увидел, понял сразу. Как от ожогов – извилистые, кожа точно вскипела, запеклась, как окалиной покрытая. Клеймо, что ли, им ставили? Такое странное, как след руки на плече. Получается, Бъёдн у них был, да? Пришел от них? Раз метки те же самые получил. Ох, Скай, я что-то совсем ничего не понимаю.

– А по-моему, все как раз хорошо ты понимаешь, Тэнно, – Скай подергал сгибами крыльев в легком недоумении. – Что ты себя мучишь? Есть ли какое-то иное решение для этой загадки? Мне кажется, нет. И как оно выглядит, так и есть: гномы считали этих… драэва, как ты сказал, страшной сказкой, а оказалось, что они приходят по-настоящему, уводят пленных, тролли знает для какой нужды, но, кажется, ни для чего хорошего. И их книгу взял этот безумный шаман. Хотел стать сильнее, что ли? Не так важно. Гномы считали, что злую волшбу на них люди наводят, а оказалось, один из своих! Чего тут разбираться-то? Книга – опасна, ее надо изучить, но не своими же силами, так что… что тебя смущает, скажи мне?

– Бъёдн не находил эту книгу под землей, – тихо произнес всадник. – Он принес ее с поверхности.

– Ты…

– Я видел, Скай. Видел! Его самого, Бъёдна. Во сне.

– Но сон нельзя назвать настоящим отражением истины, – с сомнением протянул дракон.

– Это был черный сон – такой, в котором не разберешь, что правда, а что страхи и сомнения, да. Но я уверен, что Бъёдн не находил книгу в подземельях. Не забирал у… стуканцов.

– Это еще почему?

– А ты не видел? Она подписана по-акларийски.

– Мне она показалась вообще никак не подписанной… может, просто не рассмотрел.

Они шли дальше – ни всадник, ни дракон не стали развивать мыль дальше: не остановились, не полезли в седельную суму, не развязали тесемок на гномьем рюкзаке… книга лежала на самом дне, заваленная пожитками; когда путники и принялись ворошить припасы, до нее даже не дотронулись – вынули съестное, развели костер, поделили гномью провизию, что выдали им с собой: лепешки да козлятину.

За этим-то делом их застала белая волчица – то ли вышла из-за валуна, невидимая и неслышимая до той поры, то ли вовсе соткалась из снежной пыли.

Фокс вздрогнул, выронил кусок лепешки:

– Айенга!

– Слава Отцу, живы, – выдохнул та вместо приветствия, и, подойдя ближе, ткнула юношу носом в плечо. – Я рада тебя видеть.

– И я, Айенга, очень, – искренне ответил он, обнимая мохнатого друга. – В последние дни слишком много гномов и подземелий было, голова кругом, если честно.

Волчица усмехнулась и села рядом:

– Тогда рассказывай давай!

Что же, Скай и Фокс поведали все, что смогли вспомнить.

Айенга ни разу не перебила – слушала внимательно. Видно было – ее все услышанное озадачило немало. Когда дошло до разговоров о книге, одержимых воинах и шамане Бъёдне, она еле слышно выругалась себе под нос.

– Ужасные новости, – вздохнула она наконец. – Я бы хотела посмотреть на книгу, конечно, но… не здесь.

– А что? – насторожился Фокс.

Айенга неопределенно переступила передними лапами – выглядело это так же, как если бы человек пожимал плечами.

– Предпочту быть на своей земле, когда увижу нечто, чему я не знаю названия, – сказала она. – Я имею в виду – земле, которую я хорошо знаю. И поближе к Долине Рун. Расскажи еще раз, как ты чертил защиту!

Фокс послушался, описал все в подробностях. Айенга одобрила выбранные руны и способ их размещения, и наконец признала – вряд ли кто еще смог бы сделать лучше. А теперь собирайся – сейчас световые ни коротки, а жилье неблизко. Идем.

– Айенга, а откуда ты знала, что мы вернемся именно в этот день? – Фокс задал наконец тот вопрос, который не давал ему покоя.

– Я не знала. Я тут и осталась – мне не хотелось, чтоб с тобой что-то случилось.

– Хм.

– Ну и как бы ты узнала, если бы гномы замыслили недоброе?

– Не твоего ума дело, ученик, – хмыкнула она. – Поднимайся и идем.

Никак. Может, я сумел бы ее позвать, если что, а может, она рассчитывала просто на свое чутье – Скай сказал это мысленно, но Йэстен-Фокс отчетливо слышал в его мыслеречи смешливые ноты.

Все трое двинулись прочь – Фокс и Айенга пешком, Скай в небе.

И шли они еще сколько-то – пока солнце не начало клониться к закату. Минули Руку Фольди – ничейные земли заканчивались, и Фокс украдкой вздохнул с облегчением. Может. Если бы Айенга не вышла встречать, они бы со Скаем летели всю ночь и к утру, вымотанные, были бы в Скарборе. И отсыпались после сутки. Но с волчицей рядом всадник чувствовал себя спокойнее – а потому решил не мучить ни себя, ни Ская – и переночевать у костра.

Может, это была ошибка, а может – скорее благо.

Костер, тепло драконьего бока, колкие звезды в вышине – блаженный, желанный отдых! Айенга вызвалась сторожить, и всадник не стал возражать.

Спал Фокс беспокойно – вздыхал, вздрагивал, натягивал выше край плаща – точно мерз даже под скаевым крылом и сохраняющими тепло чарами Айенги, и никак не мог согреться.

Проснулся резко, будто толкнул кто в бок: еще небо даже сереть не начало, так, еле заметно боги обвели светлой краской зубчатый край гор, сделав их различимыми на густом ночном бархате неба.

До того, как эта краска нальется золотистым и багряным, еще не меньше пяти лучин.

Айега вопросительно взглянула на всадника. Скай вскинул голову, вслушиваясь в ночную тишину.

Йэстен же потер лицо ладонью:

– Да виделась всякая муть под утро… сон ли, или другое что?

– Или…?

– Сон. Просто сон, я думаю, – Йэстен поднялся, разминая затекшие руки и ноги, и продолжил:

– Я словно попал в какие-то залы – снова под землей, кажется. Или в толще скалы вырубленные – но не гномьи, нет. Вроде бы – высечены из камня колонны и своды, и резьба на стенах… Только ничего похожего я никогда не видел. Вообще. Все чужое. То ли под землей – так глубоко, что даже гномы не дойдут, или наоборот,